Венозные тромбозы и эмболии (ВТЭ), включая тромбоэмболию лёгочной артерии (ТЭЛА), занимают значительное место среди сердечно-сосудистой патологии: по мировым данным 2023 года, ВТЭ — третья по частоте причина смерти [1]. Важной медико-социальной проблемой являются не только тромбоэмболии как таковые, но и посттромбоэмболические осложнения: хроническая тромбоэмболическая болезнь (ХТЭБ) или более тяжёлое состояние — хроническая тромбоэмболическая лёгочная гипертензия (ХТЭЛГ) [2].

В исследовании ВТЭ и их осложнений за последние годы достигнут значительный прогресс, однако механизм тромбообразования и относительный вклад в этот процесс различных факторов риска до сих пор описаны не полностью, поэтому актуальной задачей является углубленное изучение патогенеза осложнений ВТЭ не только на клеточном, но и на молекулярногенетическом уровне. Вклад клеточного компонента в реализацию процесса гемостаза показан в первую очередь для тромбоцитов и эндотелиоцитов. Однако в последние годы было выяснено, что эритроциты и внеклеточные микровезикулы (ВМВ) различного происхождения также играют существенную роль как в физиологических реакциях свертывания крови, так и при развитии прокоагулянтных состояний [3]. В настоящее время активно изучается вклад ВМВ эритроцитарного происхождения и их содержимого — регуляторных молекул, в том числе микроРНК, и нарушений эритроцитарного гемопоэза в развитие ВТЭ [4–7].

При реализации проекта «Геном человека» было выяснено, что только 1,5–2 % генома кодирует структуру белков, а подавляющее большинство молекул РНК выполняют регуляторные функции [8][9]. МикроРНК представляют собой обширный класс коротких некодирующих РНК с длиной молекул 18–25 нуклеотидов. На сегодняшний день описаны более двух тысяч человеческих микроРНК, сведения о которых аккумулируются в международных базах данных (miRBase и др.) [10]. Биогенез микроРНК (процессинг, формирование зрелой молекулы из структуры-предшественника) совершается в несколько этапов, в которых задействованы различные белки, начинается в клеточном ядре и завершается в цитоплазме. Зрелая микроРНК в составе белкового комплекса связывается с комплементарным участком мРНК, что приводит к подавлению трансляции с данного участка мРНК, а сама мРНК-мишень может быть расщеплена за счёт РНКаз, входящих в указанный комплекс. Иными словами, микроРНК подавляют активность генов путём угнетения трансляции и таким образом модулируют физиологические и патологические процессы на постранскрипционном уровне [11][12].

Примерно 50 % микроРНК в организме человека входят в состав того или иного кластера — группы микроРНК, гены которых физически расположены рядом друг с другом, и транскрипция всего кластера происходит в одном направлении, не прерываясь противоположно направленной транскрипцией какой-либо другой РНК (полицистронный первичный транскрипт). Большинство кластеров состоят из двух или трёх микроРНК, хотя известны и более крупные кластеры. Как правило, микроРНК, входящие в кластер, выполняют свои регуляторные функции совместно [13].

Кластер miR-144/451 включает в себя три микроРНК: miR-144-3р, miR-451a и miR-451b, гены которых экспрессируются преимущественно в эритроидном ростке. Rasmussen KD и соавт. в экспериментах in vivo показали важную роль указанного локуса для процесса эритропоэза: у мышей, нокаутных по кластеру miR-144/451, наблюдались нарушение созревания эритробластов, эритроидная гиперплазия, спленомегалия и анемия [14].

В более поздних исследованиях была выявлена связь кластера miR-144/451 не только с эритропоэзом, но и с различными сердечно-сосудистыми заболеваниями, причём получены данные о протективной роли указанных микроРНК. В частности, была показана протективная роль кластера miR-144/451 при внутричерепном кровоизлиянии [15], атеросклерозе [16], ишемии миокарда [17], а также снижение уровней miR-144-3p и miR-451a при дилатационной кардиомиопатии [18]. Turczyńska KM и соавт. выявили локальное изменение экспрессии кластера miR-144/451 в венозной стенке при механическом воздействии на неё [19]. Учитывая высокую частоту встречаемости ВТЭ и накопленный объём литературных сведений о кластере miR-144/451, актуальной научно-практической задачей является выяснение роли данных микроРНК в патогенезе ТЭЛА и её осложнений, и это послужило основанием для выполнения нашего исследования.

Цель работы. Проанализировать уровни микроРНК miR-144-3р, miR-451a, miR-451b во внеклеточных микровезикулах плазмы крови и эритроцитах у пациентов с ТЭЛА в анамнезе и у лиц контрольной группы.

В исследование дизайна «случай-контроль» были включены 18 пациентов (средний возраст 53,5±15,1 лет, 8 мужчин и 10 женщин) с ТЭЛА в анамнезе, получающие антикоагулянтную терапию варфарином или ривароксабаном, из которых 8 мужчин и 5 женщин на момент обследования имели ХТЭЛГ, а 5 женщин имели ХТЭБ. Группу контроля составили 8 добровольцев без тромбоэмболических эпизодов в анамнезе (средний возраст 50,0±7,5 лет, 5 мужчин и 3 женщины). Все лица, включённые в исследование, были европеоидами, не связанными узами родства, и дали информированное согласие на участие (разрешение локального этического комитета ФГБУ НМИЦ им. В.А. Алмазова Минздрава России №0603-21 от 15.03.2021 г.).

Всем участникам исследования был выполнен клинический анализ крови на гематологическим анализаторе DxH 800 (BeckmanCoulter, США), а также были оценены концентрации в крови фактора VIII, фактора Виллебранда, фибриногена, D-димера на коагулометре STA Compact (Stago, Франция) и С-реактивного белка (СРБ) на биохимическом анализаторе AU-480 (BeckmanCoulter, США).

У всех участников исследования было проанализировано количество ВМВ — экзосом (CD9+) на проточном цитометреCytomics FC-500 (BeckmanCoulter, США) с помощью набора реагентов Exo-FACS (HansaBioMed, Эстония) и флуоресцентно меченых антител (BioLegend, США) к поверхностным белковым маркерам клеток крови: CD41+ (тромбоциты), CD45+ (лейкоциты), CD235a+ (эритроциты), CD105+ (эндотелиоциты). ВМВ для проточной цитометрии выделяли из образцов венозной крови по протоколу, описанному ранее [20].

У каждого участника исследования был получен образец крови из локтевой вены, который был подвергнут центрифугированию для разделения на фракции по протоколу, описанному Kabanova S и соавт. [21], после чего были раздельно выделены два образца микроРНК: из общего пула ВМВ плазмы и из эритроцитов.

МикроРНК из ВМВ выделяли набором реагентов exoRNeasyMaxi Kit (QIAGEN, Германия) в соответствии с инструкцией производителя. Выделение производили из 4,0 мл фильтрованной плазмы. В соответствии с рекомендациями QIAGEN, фильтрацию плазмы осуществляли с помощью шприца объёмом 10 мл с насадкой Minisart с порами диаметром 0,8 мкм (Sartorius, Германия, кат. номер 16592). МикроРНК из эритроцитов выделяли набором реагентов miRNeasy Kit (QIAGEN, Германия), пригодность которого для данной цели была подтверждена ранее [22]. Выделение производили из 300 мкл свежеполученного осадка эритроцитов. В результате каждого процесса выделения получали 12 мкл водного раствора общей РНК, включающего фракцию микроРНК. Раствор РНК немедленно перемещали в холодильник с температурой +4 °С и в тот же рабочий день использовали для проведения реакции обратной транскрипции (ОТ).

Для мониторинга качества работы использовали пять технических контролей — синтетических аналогов микроРНК (QIAGEN, Германия). Для этого в образец вносили: на этапе выделения микроРНК — 1 мкл смеси UniSp2, UniSp4 и UniSp5 из набора реагентов RNA Spike-in Kit; на этапе ОТ — 1 мкл смеси UniSp6 (из вышеуказанного набора) и cel-miR-39-3p (из набора реагентов для ОТ).

ОТ выполняли с помощью набора реагентов miRCURY LNA RT Kit (QIAGEN, Германия) в соответствии с инструкцией производителя. Принцип метода заключается в одновременном проведении реакций полиаденилирования и ОТ: к зрелым молекулам микроРНК присоединяются поли(А)-хвосты, и кДНК синтезируется с помощью одного универсального олигонуклеотидного поли(Т)-праймера. Синтез кДНК на матрицах микроРНК проводили в объёме 20 мкл в термоциклере T100 ThermalCycler (Bio-Rad, США) по следующему температурному протоколу: 42 °С — 60 мин, 95 °С — 5 мин. Полученный раствор кДНК немедленно перемещали в холодильник с температурой +4 °С и в тот же рабочий день использовали для проведения полимеразной цепной реакции (ПЦР).

ПЦР в режиме реального времени выполняли с помощью набора реагентов miRCURY LNA Probe PCR Kit и специфичных смесей miRCURY LNA miRNAProbe PCR Assay: hsa-miR-144-3p (339350_ZP00000269), hsa-miR-451a (339350_ZP00001151), hsa-miR-451b (339350_ZP00001152), hsa-miR-152-3p (339350_ZP00000295), UniSp2 (339350_ZP00004671), UniSp4 (339350_ZP00004673), UniSp5 (339350_ ZP00004687), UniSp6 (339350_ZP00004674), cel-miR39-3p (339350_ZP0000672). ПЦР проводили в объёме 10 мкл в термоциклере C1000 Touch ThermalCycler с оптическим блоком CFX96 Real-time System (BioRad, США). Реакционная смесь состояла из 5 мкл 2х мастер-микса QuantiNovaProbe Master Mix, 1 мкл универсального обратного праймера 10х miRCURYProbe Universal Primer, 1 мкл смеси специфичного прямого праймера и специфичного TaqMan-зонда miRCURY LNA miRNAProbe PCR Assay, 2 мкл раствора кДНК и 1 мклдеионизированной воды. После этапа первичной денатурации в течение 2 мин при 95 °С выполняли 41 цикл амплификации (95 °С, 5 сек; 56 °С, 30 сек); в конце каждого цикла детектировали флуоресценцию по каналу FAM. Все реакции проводили в трипликатах (рис. 1).

Относительную нормализованную экспрессию рассчитывали общепринятым методом ΔΔCq с помощью программы CFX Manager 3.1 (Bio-Rad, США). В качестве референсного гена (эндогенного контроля) использовали микроРНК miR-152-3p, учитывая многочисленные сообщения о стабильности её экспрессии у разных индивидуумов и в разных тканях организма, а также тот факт, что экспрессия miR-152-3p остаётся неизменной в процессе эритроидной дифференцировки [23–25].

Статистическую обработку результатов выполняли с помощью программы Statistica 10 for Windows (StatSoft, США). Количественные переменные, имеющие нормальное распределение по критерию Шапиро-Уилка, представляли в виде «M±σ», где М — среднее арифметическое, σ — стандартное отклонение; прочие количественные переменные представляли в виде «Мe [Q1; Q3]», где Мe — медиана, Q1 и Q3 — нижний и верхний квартили. Использовали непараметрические методы: критерий Манна-Уитни для сравнения двух независимых переменных, коэффициент корреляции Спирмена. Различия считали статистически значимыми при уровне значимости p < 0,05.

По данным проточной цитометрии, у пациентов с ТЭЛА в анамнезе основной вклад в формирование пула ВМВ вносили тромбоциты и эритроциты; общее количество ВМВ, а также количество тромбоцитарных и эритроцитарных ВМВ (CD9+, CD41+ и CD235a+ события, соответственно) у пациентов было больше, чем в контрольной группе (p = 0,003; р < 0,001 и р < 0,001, соответственно). В то же время, количество ВМВ лейкоцитарного и эндотелиоцитарного происхождения (CD45+ и CD105+ события, соответственно) у пациентов с ТЭЛА в анамнезе было меньше, чем у лиц контрольной группы (р < 0,001) (табл. 1).

Мы не выявили связей количества ВМВ с полом и возрастом обследованных лиц (p > 0,050).

Параметры клинического анализа крови пациентов из группы ТЭЛА не отличались от таковых в группе контроля за исключением более низкого процентного содержания лимфоцитов; у всех участников исследования параметры клинического анализа крови не выходили за пределы референтных интервалов, за исключением содержания базофилов в группе контроля на верхней границе нормы (табл. 2).

При анализе результатов ПЦР в режиме реального времени и построении для них гистограмм мы выявили, что уровни всех исследованных микроРНК имеют логнормальное распределение; поэтому мы выполнили логарифмическое преобразование полученных данных для их приведения к нормальному виду (десятичный логарифм величины имеет нормальное распределение) и последующего применения параметрических методов статистики (t-тест Стьюдента). Значения уровней miR144-3p, miR-451а, miR-451b и их логарифмов у пациентов с ТЭЛА и в группе контроля приведены в табл. 3.

Уровень miR-144-3p у всех обследованных лиц был на несколько порядков выше в эритроцитах, чем в ВМВ, при этом уровень miR-144-3p в группе ТЭЛА был ниже, чем в контроле, как в ВМВ, так и в эритроцитах (р = 0,030 и р = 0,023, соответственно). Аналогичные результаты были получены для miR-451a: её уровень у всех обследованных лиц также был на несколько порядков выше в эритроцитах, чем в ВМВ; мы выявили тенденцию к более низкому уровню miR-451a в группе ТЭЛА по сравнению с контролем, как в ВМВ, так и в эритроцитах (р = 0,065 и р = 0,086, соответственно).

При этом в подгруппе пациенток с тяжёлыми посттромбоэмболическими осложнениями — развитием ХТЭЛГ наблюдался более низкий уровень miR144-3р и miR-451a в ВМВ по сравнению с пациентками, у которых после эпизода ТЭЛА развилась ХТЭБ (р = 0,087 и р = 0,031, соответственно) (рис. 2).

МикроРНК miR-451b в ВМВ не детектировалась ни в группе ТЭЛА, ни в группе контроля, а в эритроцитах её уровни оказались крайне низкими, и не различались между исследованными группами (р > 0,050).

Не было выявлено различий в уровнях всех проанализированных микроРНК в зависимости от возраста и пола участников исследования (p > 0,050).

У пациентов с ТЭЛА в анамнезе уровни miR-144- 3р и miR-451a прямо коррелировали друг с другом как в ВМВ, так и в эритроцитах: R = 0,647 (р = 0,004) и R = 0,683 (р = 0,042), соответственно.

В общей группе обследованных нами лиц уровни miR-451a и miR-144-3p в ВМВ коррелировали с таковыми в эритроцитах: статистически значимо (р = 0,002) и на границе статистической значимости (р = 0,078), соответственно (рис. 3).

Уровень miR-451a в ВМВ имел тенденцию к положительной корреляции с количеством эритроцитарных ВМВ (CD235+): R = 0,472 (p = 0,065), а уровень miR-451a в эритроцитах, напротив, обратно коррелировал с количеством эритроцитарных ВМВ: R = –0,829 (p = 0,011).

Мы обнаружили прямые корреляции между содержанием miR-144-3p в эритроцитах и концентрацией СРБ в плазме крови, а также между содержанием miR-451a в эритроцитах и средней концентрацией гемоглобина в эритроците (рис. 4).

Мы выявили корреляции между содержанием miR-451a в ВМВ и концентрациями в плазме крови фактора VIII и фибриногена (R = 0,584; p = 0,022 и R = –0,489; p = 0,047), величиной международного нормализованного отношения (МНО) (R = 0,894; p = 0,041).

В данном исследовании впервые были проанализированы уровни трёх микроРНК, входящих в кластер, регулирующий эритроцитарный гемопоэз (miR-144-3р, miR-451a, miR-451b), у пациентов с отягощенным тромбоэмболическим анамнезом (все пациенты перенесли ТЭЛА), раздельно в двух фракциях периферической крови: клеточные элементы (эритроциты) и бесклеточный субстрат (ВМВ плазмы).

С помощью проточной цитометрии мы выявили, что в группе ТЭЛА количество ВМВ было больше, чем в контроле, несмотря на адекватно подобранные дозы антикоагулянтов, что говорит об активации клеток крови у данных пациентов и может объяснить развитие у них посттромбоэмболических осложнений даже на фоне терапии. При этом интересно отметить увеличение содержания ВМВ, отделившихся от эритроцитов, у пациентов по сравнению с лицами контрольной группы.

Эритроцитарные ВМВ активно исследуются у пациентов с гемоглобинопатиями различного генеза [26], обсуждаются их про- и антикоагулянтные свойства [27][28]. Полученные нами результаты цитометрии подтверждают гипотезу о вкладе эритроцитарных ВМВ и нарушений эритроцитарного гемопоэза в развитие посттромбоэмболических осложнений. Следовательно, наш выбор в качестве объектов исследования микроРНК, входящих в кластер, регулирующий эритроцитарный гемопоэз, а именно miR-144, miR-451a и miR-451b, целесообразен. Выявленные нами корреляции уровней miR-144-3p и miR-451a в ВМВ и эритроцитах подтверждают эритроцитарное происхождение пула данных микроРНК в ВМВ. Кроме того, обнаруженные нами связи количества эритроцитарных ВМВ с уровнями miR-451a в ВМВ (тенденция к прямой корреляции) и в эритроцитах (обратная корреляция) также согласуются с гипотезой, что miR-451a циркулирует в плазме крови в составе ВМВ, отделившихся от эритроцитов.

Детектированная нами корреляция между уровнями miR-144-3р и miR-451a логична, так как обе микроРНК принадлежат к одному кластеру и являются производными одного полицистронного первичного транскрипта. Papapetrou EP и соавт. в своём исследовании впервые продемонстрировали функциональную кооперацию кластеризованных микроРНК в кроветворной системе за счёт их координированной экспрессии [29].

В данной работе мы оценили концентрации в плазме крови компонентов системы гемостаза (фактор VIII, фактор Виллебранда, фибриноген) и провоспалительного маркера (СРБ), а также вычислили МНО. Выявленные нами прямые корреляции уровня miR-451a в ВМВ с величиной МНО, а также с концентрациями фактора VIII и фибриногена подтверждают гипотезу о том, что данная микроРНК не только участвует в регуляции эритропоэза, но и влияет на систему свёртывания крови.

Показано, что кластер miR-144/451 защищает эритроциты в период негативных воздействий, например, во время окислительного стресса или развития анемических состояний [30][31]. Соответственно, выявленные нами корреляции между содержанием miR-144-3p в эритроцитах и уровнем СРБ, а также между содержанием miR-451a в эритроцитах и средней концентрацией гемоглобина в эритроците логичны. У обследованных нами пациентов с ТЭЛА все показатели клинического анализа крови не выходили за границы референтных интервалов, за исключением содержания базофилов в группе контроля на верхней границе нормы. Следует отметить, что все пациенты помимо антикоагулянтной терапии (варфарин или ривароксабан) также получали необходимое медикаментозное лечение сопутствующих заболеваний; таким образом, возможные нарушения обмена железа и анемии в данной выборке были купированы.

МикроРНК miR-451a может регулировать IL-6R и далее сигнальный путь JAK/STAT/TF, влияя на ангиогенез, воспалительный ответ и гиперкоагуляцию [32]. Уменьшение уровня miR-451a рассматривается как предиктор развития ТЭЛА после оперативных вмешательств у онкологических пациентов [33]. Учитывая, что проанализированные нами пациенты в анамнезе имели эпизод ТЭЛА, уменьшение уровня микроРНК miR-451a у этой категории больных согласуется с литературными данными.

В последние годы малые некодирующие РНК, прежде всего микроРНК, привлекают к себе повышенное внимание мирового научного сообщества и являются предметом активного изучения вследствие важности регуляторной роли этих молекул во всех физиологических и патологических процессах в организме человека, в том числе в патогенезе нарушений работы свёртывающей системы крови. Однако, несмотря на неуклонно возрастающее с каждым годом количество исследований на тему регуляции гемостаза с помощью микроРНК, до сих пор сохраняется существенный пробел в знаниях о вкладе отдельных микроРНК в патогенез ВТЭ [34]. Эта ситуация обусловлена наличием целого ряда методологических и технологических трудностей, с которыми сопряжены исследования коротких некодирующих молекул РНК. Перечислим важнейшие из них.

Во-первых, структурная особенность микроРНК, а именно их малая длина (которая, как правило, не превышает 25 нуклеотидов), затрудняет применение к ним классического метода анализа экспрессии с помощью флуоресцентных TaqMan-зондов; вместо него используются более сложные модификации данного метода, включающие в себя этап обратной транскрипции с элонгацией исследуемых молекул за счёт петлевых (англ. stem-loop) праймеров или полиаденилирования (синтеза полиА-хвостов) для создания площадки с размером, достаточным для присоединения TaqMan-зонда [35].

Во-вторых, вследствие относительно небольшого количества нуклеотидов в составе молекул микроРНК многие малые РНК отличаются друг от друга всего одним или двумя нуклеотидами, что затрудняет детекцию индивидуальных микроРНК и предъявляет высокие требования к специфичности реакций [36].

В-третьих, необходимо учитывать многоэтапность биогенеза микроРНК и проектировать тест-системы таким образом, чтобы с их помощью можно было детектировать раздельно зрелые молекулы (miR) их предшественники (pre-miR); следует отметить, что в большинстве случаев наиболее информативным оказывается анализ зрелых форм микроРНК [37].

В-четвёртых, для выделения микроРНК из биологического материала непригодны стандартные наборы реагентов для выделения общей РНК методом твёрдофазной эстракции; необходимы специальные наборы с колонками, способными сорбировать фракцию малых РНК [38].

В-пятых, важным дискуссионным вопросом является выбор референсного гена для расчёта относительной нормализованной экспрессии. Использование одновременно нескольких референсных генов помогает повысить точность исследования, однако существенно увеличивает стоимость и трудоёмкость работы [39].

В-шестых, вследствие того, что каждая микроРНК способна регулировать активность не одной, а многих РНК, трудность представляет выявление генов-мишеней для микроРНК; в ряде случаев эту задачу можно выполнить только с помощью биоинформатического подхода [40].

В данном исследовании мы использовали все имеющиеся в нашем распоряжении методологические и технологические возможности для преодоления вышеперечисленных трудностей и минимизации погрешностей анализа. В частности, мы уделили повышенное внимание эффективному разделению эритроцитов и плазмы на этапе пробоподготовки. Для обеспечения чистоты образца эритроцитов была использована модификация протокола центрифугирования крови, позволяющая получать образец эритроцитов из нижней части их фракции. Для обеспечения чистоты образца плазмы была выполнена её фильтрация через шприцевую насадку с порами диаметром 0,8 мкм, которая удаляет из плазмы примеси клеток и клеточных фрагментов (дебриса) при минимальном влиянии на другие компоненты плазмы, включая ВМВ. Для мониторинга качества различных этапов работы (выделение РНК, ОТ, ПЦР в режиме реального времени) были использованы технические контроли — синтетические аналоги микроРНК.

С учётом полученных нами результатов, представляется целесообразным проведение дальнейших исследований ВМВ и микроРНК у лиц с ВТЭ и посттромбоэмболическими осложнениями. Ограничениями нашей работы являются относительно небольшой размер проанализированных выборок, небольшое количество исследованных микроРНК и использование единственного референсного гена для расчёта относительной нормализованной экспрессии. Мы полагаем, что оценка уровней микроРНК в выборках увеличенного размера со стратификацией по полу и возрасту, использование одновременно нескольких референсных генов, а также оценка уровней ряда других микроРНК, функционально связанных с кластером miR-144/451, позволит получить более полную и точную картину связей между анализируемыми переменными и выявить дополнительные закономерности патогенеза. Увеличить информативность анализа также можно за счёт применения современных высокотехнологичных методов молекулярной генетики, в частности, секвенирования нового поколения (англ. Next generation sequencing, NGS) [41]. Анализ современных литературных данных позволяет предположить, что будущие исследования в этой области будут развиваться в двух стратегических направлениях: выявление микроРНК, способных служить диагностическими и прогностическими биомаркерами определённых патологий системы гемостаза, и разработка таргетной фармакотерапии тромбозов, эмболий и их осложнений с использованием определённых микроРНК в качестве специфичных мишеней для лекарственных средств [42]. В целом, результаты нашего исследования дополняют ранее полученные другими авторами сведения о вкладе регуляторных функций микроРНК miR-144- 3р, miR-451a и miR-451b в поддержание гомеостаза свёртывающей системы крови.

1. Полученные в нашем исследовании результаты согласуются с гипотезой о том, что кластер микро РНКmiR-144/451 не только участвует в регуляции эритропоэза, но и влияет на систему свёртывания крови и риск развития тромбоэмболий и их осложнений.

2. В обследованных нами выборках микроРНК miR-144-3р и miR-451a проявили себя как протективные факторы в отношении развития ТЭЛА и степени тяжести посттромбоэмболических осложнений.

3. Целесообразны дальнейшие исследования уровней микроРНК miR-144-3р и miR-451a во внеклеточных микровезикулах плазмы крови и в эритроцитах на увеличенных выборках пациентов с применением высокотехнологичных аналитических методов молекулярной генетики для уточнения вопроса о степени информативности указанных микроРНК как биомаркеров или/и их перспективности как мишеней для таргетной терапии тромбоэмболий.

Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Conflict of interest. The authors state that there is no conflict of interest.

Финансирование. Исследование выполнено при поддержке ГЗ №121031100305-9 «Разработка системы поддержки принятия решений прогноза развития отдаленных исходов венозных тромбоэмболических осложнений».

Financing. The study was supported by state assignment No. 121031100305-9 «Development of a decision support system for predicting the development of long-term outcomes of venous thromboembolic complications».

Участие авторов. Сироткина О. В. — разработка концепции и дизайна исследования, написание текста, статистическая обработка результатов; Улитина А. С. — выполнение лабораторных исследований, интерпретация результатов, написание текста; Жиленкова Ю. И. — сбор образцов, выполнение лабораторных исследований; Золотова Е. А. — сбор образцов, преаналитическая обработка образцов, сбор клинических данных; Симакова М. А. — анализ данных литературы, написание текста; Моисеева О. М. — отбор пациентов, сбор анамнеза и клинических данных; Вавилова Т. В. — финальное редактирование рукописи, перевод аннотации на английский язык.

Participation of authors. Sirotkina OV — study conception and design, writing the manuscript, statistical processing of results; Ulitina AS — laboratory testing, results interpretation, writing the manuscript; Zhilenkova YuI — sample collection, laboratory testing; Zolotova EA — sample collection, preanalytical processing of samples, clinical data collection; Simakova MA — literature data analysis, writing the manuscript; Moiseeva OM — selection of patients, anamnesis and clinical data collection; Vavilova TV — final approval of the manuscript, abstract’s translation into English.